Неточные совпадения
Так как
царство Божие есть
царство абсолютного и конечного, то
русские легко отдают все относительное и среднее во власть
царства дьявола.
Герцен почуял это победное шествие
царства мещанства и содрогнулся от отвращения, искал спасения от него в России, в
русском крестьянстве [Тот же Герцен пророчески предсказал
царство прусского милитаризма и неизбежность столкновения с ним.].
Но если польское мессианское сознание и может быть поставлено выше
русского мессианского сознания, я верю, что в самом народе
русском есть более напряженная и чистая жажда правды Христовой и
царства Христова на земле, чем в народе польском.
И думается, что для великой миссии
русского народа в мире останется существенной та великая христианская истина, что душа человеческая стоит больше, чем все
царства и все миры…
В Петербурге Райский поступил в юнкера: он с одушевлением скакал во фронте, млея и горя, с бегающими по спине мурашками, при звуках полковой музыки, вытягивался, стуча саблей и шпорами, при встрече с генералами, а по вечерам в удалой компании на тройках уносился за город, на веселые пикники, или брал уроки жизни и любви у столичных
русских и нерусских «Армид», в том волшебном
царстве, где «гаснет вера в лучший край».
Толпились перед ним, точно живые, тени других великих страдалиц:
русских цариц, менявших по воле мужей свой сан на сан инокинь и хранивших и в келье дух и силу; других цариц, в роковые минуты стоявших во главе
царства и спасавших его…
Подробнее см.: Трубецкой Е. Н. «Иное
царство» и его искатели в
русской народной сказке
Литературная учеба.
Русский народ, исполненный апокалипсического трепета, носит в себе и это предчувствие — в своей идее «Белого
Царства», чрез призму которой он воспринимал и
русское самодержавие.
Самым ходом исторических событий понуждаются люди хотеть иного
царства [Выражение «иное» (или «новое»)
царство» — встречается в
русских народных сказках.
Но нравственность, предполагающая греховное раздвоение, борьбу добра и зла в человеке, не может иметь безусловного религиозного значения, она есть Ветхий Завет, период подзаконности, который преодолевается (хотя и не отменяется) Новым Заветом,
царством благодати [В
русской литературе «сравнительный анализ» Ветхого и Нового заветов впервые был произведен митрополитом Иларионом (XI в.) в «Слове о Законе и Благодати».
Я очень ценил и ценю многие мотивы
русской религиозной мысли: преодоление судебного понимания христианства, истолкование христианства как религии Богочеловечества, как религии свободы, любви, милосердия и особой человечности, более, чем в западной мысли выраженное эсхатологическое сознание, чуждость инфернальной идее предопределения, искание всеобщего спасения, искание
Царства Божьего и правды Его.
И утешение может быть связано не с верой в
русского мужика, как у Герцена, а с благой вестью о наступлении
Царства Божьего, с верой в существование иного мира, иного порядка бытия, который должен означать радикальное преображение этого мира.
Но за всеми этими различаемыми течениями скрыта общая
русская православная религиозность, выработавшая тип
русского человека с его недовольством этим миром, с его душевной мягкостью, с его нелюбовью к могуществу этого мира, с его устремленностью к миру иному, к концу, к
Царству Божьему.
Русские устремлены не к
царству этого мира, они движутся не волей к власти и могуществу.
Как и все представители
русской религиозно-философской мысли, он устремлен к новому, к
царству Духа, но остается неясным, в какой мере он признает возможность нового третьего откровения.
В
русском мессианизме, столь свойственном
русскому народу, чистая мессианская идея
Царства Божьего,
царства правды, была затуманена идеей империалистической, волей к могуществу.
И в
русском коммунизме, в который перешла
русская мессианская идея в безрелигиозной и антирелигиозной форме, произошло то же извращение
русского искания
царства правды волей к могуществу.
Самое искание
Царства Божьего на земле было
русским исканием.
Если уже Московское
царство вызвало религиозные сомнения в
русском народе, то эти сомнения очень усилились относительно петровской империи.
Его тройственная теософическая, теократическая и теургическая утопия есть все то же
русское искание
Царства Божьего, совершенной жизни.
Но
русская идея не есть идея цветущей культуры и могущественного
царства,
русская идея есть эсхатологическая идея
Царства Божьего.
К
русской социальной теме он не стал равнодушен, у него была своя социальная утопия, утопия теократическая, в которой церковь поглощает целиком государство и осуществляет
царство свободы и любви.
Анархизм нужно оценивать иначе, как
русское отвержение соблазна
царства этого мира.
Русские революционеры, анархисты и социалисты, были бессознательными хилиастами, они ждали тысячелетнего
царства.
Вся мысль его есть эстетическая реакция против
русского народничества,
русского освободительного движения,
русского искания социальной правды,
русского искания
Царства Божьего.
История
русского народа одна из самых мучительных историй: борьба с татарскими нашествиями и татарским игом, всегдашняя гипертрофия государства, тоталитарный режим Московского
царства, смутная эпоха, раскол, насильственный характер петровской реформы, крепостное право, которое было самой страшной язвой
русской жизни, гонения на интеллигенцию, казнь декабристов, жуткий режим прусского юнкера Николая I, безграмотность народной массы, которую держали в тьме из страха, неизбежность революции для разрешения конфликтов и противоречий и ее насильственный и кровавый характер и, наконец, самая страшная в мировой истории война.
Но раскрывается эсхатология гуманизма как серединного
царства, и это более всего раскрывается
русской мыслью.
Русский безграмотный мужик любит ставить вопросы философского характера — о смысле жизни, о Боге, о вечной жизни, о зле и неправде, о том, как осуществить
Царство Божье.
Как и многие
русские люди, он искал
Царства Божьего на земле.
Тема раскола была темой историософической, связанной с
русским мессианским призванием, темой о
царстве.
В последний период жизни он окончательно теряет веру в будущее России и
русского народа и пророчествует о грядущей
русской революции и наступлении
царства антихриста.
По своим исканиям правды, смысла жизни, исканиям
Царства Божьего, своим покаяниям, своему религиозно-анархическому бунту против неправды истории и цивилизации он принадлежит
русской идее.
— Ой-ой, какая даль! — покачав головой, отозвался Марко Данилыч. — А правду ль говорят, Махметушка, что в Хивинском
царстве наши
русские полоняники есть?
И ниже тех мест по нагорному берегу Волги встретишь их поселенья, но от Самарской луки вплоть до Астрахани сплошь
русский народ живет, только около Саратова, на лучших землях пшеничного
царства, немцы поселились; и живут они меж
русских тою жизнию, какой живали на далекой своей родине, на прибрежьях Рейна и Эльбы…
Собирает он казачий круг, говорит казакам такую речь: «Так и так, атаманы-молодцы, так и так, братцы-товарищи: пали до меня слухи, что за морем у персиянов много тысячей крещеного народу живет в полону в тяжелой работе, в великой нужде и горькой неволе; надо бы нам, братцы, не полениться, за море съездить потрудиться, их, сердечных, из той неволи выручить!» Есаулы-молодцы и все казаки в один голос гаркнули: «Веди нас, батька, в бусурманское
царство русский полон выручать!..» Стенька Разин рад тому радешенек, сам первым делом к колдуну.
Дошли в Сибири до реки Катуни и нашли там христолюбивых странноприимцев, что
русских людей за Камень в Китайское
царство переводят.
Водилось несколько поляков из студентов, имевших в России разные истории (с одним из них я занимался по-польски), несколько
русских, тоже с какими-то «историями», но какими именно — мы в это не входили; в том числе даже и какие-то купчики и обыватели, совершенно уже неподходящие к студенческому
царству.
— История такого рода, — продолжал он, — что вот в том же
царстве польском служил наш
русский офицер, молодой, богатый, и влюбился он в одну панночку (слово панночка капитан умел как-то произносить в одно и то же время насмешливо и с увлечением).
В 1831 году два действующие батальона из каждого поселенного полка ушли в поход против восставших поляков, как в
царстве Польском, так и в западных
русских губерниях, и в поселениях осталось по одному батальону от полка, резервные роты и строевые резервные же батальоны.
Еще в детстве его, в той специальной военной школе для более знатных и богатых воспитанников, в которой он имел честь начать и кончить свое образование, укоренились в нем некоторые поэтические воззрения: ему понравились замки, средневековая жизнь, вся оперная часть ее, рыцарство; он чуть не плакал уже тогда от стыда, что
русского боярина времен Московского
царства царь мог наказывать телесно, и краснел от сравнений.
Собранный этим путем материал потом пройдет через горнило передних, черных ходов и тех «узких врат», которыми входят в
царство гешефтов князья и короли
русской промышленности.
Молодую жену и сирот твоих
Из казны моей я пожалую,
Твоим братьям велю от сего же дня
По всему
царству русскому широкому
Торговать безданно, беспошлинно.
После падения Византийской империи, Второго Рима, самого большого в мире православного
царства, в
русском народе пробудилось сознание, что
русское, московское
царство остается единственным православным
царством в мире и что
русский народ — единственный носитель православной веры.
И мы видим, что в
русском коммунистическом
царстве совершенно отрицается свобода совести и мысли.
Совершенно также и принадлежность к советской России, к
русскому коммунистическому
царству будет определяться исповеданием ортодоксально-коммуннистической веры.
Просвещение разрушило старую веру в православное
царство и искание
царства приняло иное направление, по иному была осознана
русская миссия.
И в
русском народе и в
русской интеллигенции будет искание
царства, основанного на правде.
Искание
царства, истинного
царства, характерно для
русского народа на протяжении всей его истории.
Старая
русская автократическая монархия имела корни в религиозных верованиях народа, она себя сознавала и оправдывала как теократия, как священное
царство.
Новое
русское коммунистическое государство тоже автократично и тоже имеет корни в верованиях народа, в новых верованиях рабоче-крестьянских масс, оно тоже сознает себя и оправдывает как священное
царство, как обратную теократию.